Масштабное расследование, опубликованное TRT на русском, обнажает человеческую цену войны России в Украине для республики Северная Осетия — небольшого региона с населением около 700 тысяч человек, где, по данным, озвученным на заседании внутренней –  межведомственной – правительственной комиссии, от 43 000 до 45 000 человек приняли участие в боевых действиях.

Материал, основанный на интервью с действующим чиновником и ветераном боевых действий, чьи личности не раскрываются по соображениям безопасности, представляет собой одно из наиболее подробных на сегодняшний день свидетельств «с земли» о том, что война делает с этническими меньшинствами России.

Ключевой вывод расследования поражает: если приведенные цифры верны, до половины всех осетинских мужчин трудоспособного возраста — от 22 до 45 лет — прошли через фронт. Согласно данным Росстата, численность этой демографической группы не превышает 95 000–100 000 человек.

Что говорят официальные цифры — и о чем они умалчивают

Данные, озвученные на межведомственной комиссии, существуют на фоне строго контролируемой официальной статистики. По информации мониторингового проекта «Кавказский узел», к 13 апреля 2026 года власти официально подтвердили не менее 9 000 погибших на юге России, из них 582 — из Северной Осетии. Проект BBC, отслеживающий потери по открытым источникам, оценивает общее число погибших россиян более чем в 212 000, из них не менее 1 303 — жители Северной Осетии.

«Может, человек погиб давно, а сообщают об этом только сейчас», — говорит гражданский чиновник в интервью TRT на русском, описывая, как информация публикуется дозированно. «Это не счет погибших — это счет некрологов, которые власти успели опубликовать».

«Ничего личного — нам платили»

Второй ключевой источник — ветеран в возрасте около тридцати лет, прошедший несколько ротаций с 2022 года по март 2025 года, включая четыре месяца в составе формирования «Ахмат»(кстати, это еще одно свидетельство о завышении числа жителей Чечни, участвующих в «СВО», так как власти ЧР выдают за «своих» всех, кто проходит подготовку в так называемом Университете спецназа в Гудермесе и командируется через местные подразделения Минобороны РФ). 

Его рассказ о прибытии на фронт напоминает рынок скота: колонну мужчин выгрузили на заброшенной ферме, выдали оружие без боеприпасов, после чего командиры из разных подразделений приходили «отбирать» бойцов.

Его мотивация предельно ясна: «Мне нужно было заработать деньги и желательно вернуться живым». Никакой идеологии, никаких убеждений — чистый прагматизм.

Он описывает цепочку системных сбоев: командир, который намеренно оформил его как пропавшего без вести, рассчитывая отправить на штурм; случайное спасение армянским командиром, который дал ему несколько месяцев службы на охране школы под Бахмутом; и последующий перевод из подразделения, которое он описывает как состоящее из преступников. Командир, пытавшийся его устранить, позже был понижен до командира взвода, отправлен на штурм и погиб.

О самой опасной роли на фронте ветеран говорит кратко: «Штурмовики». На вопрос, почему эту работу не могут выполнять дроны или артиллерия, он отвечает: «Вперед — и все. Ты идешь, и пока доходишь, больше половины уже нет».

Жизнь в лесополосе

Описание повседневной жизни лишено какого-либо романтизма. Палаток нет: «палатка убьет тебя, если снаряд упадет в тридцати метрах». Блиндажи копают вручную семеро человек, укрепляя их бревнами. Медпунктов нет: «солдат сам себе медик». Мыться удается лишь в редкие дни отпуска в ближайшем городе. В Запорожской области подразделение квартировало в доме осетинской семьи. Местные жители, по его словам, «были против всех нас». В город можно было входить только с оружием.
О «второй войне» — внутри собственной стороны — он говорит прямо: «иногда командование настолько плохое, что хочется куда угодно, лишь бы не оставаться с ними». Он описывает случай, когда пьяный националист-контрактник открыл огонь по солдатам из числа национальных меньшинств, но никого не задел. Командование знало, что он «больной, наркоман», — и ничего не сделало.

Демография молчания

Анонимный российский демограф в комментарии TRT на русском называет масштабы мобилизации потенциальным критическим разрывом для малочисленного народа. «Если эти оценки близки к реальности, речь идет о крайне тяжелом ударе по репродуктивному ядру», — говорит эксперт, описывая цепную реакцию последствий: сначала падение числа браков и рождений; затем — возвращение ветеранов с травмами, зависимостями и инвалидностью, что осложняет создание семей; затем — через 20–25 лет — демографическая «яма», когда малочисленное поколение вступит в собственный репродуктивный возраст.

Валерий Дзуцати, доцент политологии Университета Огасты в США, объясняет отсутствие заметной общественной реакции сочетанием факторов: дефицитом информации, атомизацией общества, экономическими стимулами и культом Второй мировой войны.

«Россия ведет эту войну во многом как наемную. Существует представление, что люди идут туда за деньгами — и что это их выбор», — говорит он. Он также допускает, что мобилизация может быть непропорционально выше в регионах, где протестная реакция маловероятна.

«С точки зрения центра логично отправлять на фронт больше нерусских — особенно из регионов, где не ожидается протестов», – говорит Дзуцати в интервью изданию.

Политический журналист Руслан Тотров идет дальше, утверждая, что высокая вовлеченность Осетии связана с глубокой исторической ассимиляцией с российским имперским проектом и коллективной идентичностью, построенной вокруг военного героизма.

«Осетия — самый ассимилированный народ Кавказа, лояльные слуги Российской империи, фактически ее авангард», — говорит он. По его словам, последствия будут долгосрочными: «Я не уверен, что после всего этого Осетия вообще сможет восстановиться. Не только как биологический проект, но и как политический».

Растущее несогласие — в комментариях

Расследование также фиксирует появление новой онлайн-дискуссии среди осетин, резко расходящейся с официальной повесткой. В обсуждении в Facebook в марте 2026 года блогер Тимур Цхурбати написал, что «похоронные билборды вдоль дорог становятся обычным явлением», и призвал запретить отправку на фронт мужчин без детей. Комментатор Игорь Кудзиев потребовал, чтобы глава республики публично выступил за прекращение вербовки: «осетины полностью заплатили за «русский мир». Другой участник обсуждения заявил, что «Осетия уничтожает себя под ложными лозунгами защиты родной земли — она не родная, а чужая».

В июле 2024 года более десяти осетинских общественных организаций подписали открытое письмо главе региона Сергею Меняйло с призывом обратиться к Владимиру Путину с требованием запретить вербовку осетин на войну и провести досрочную демобилизацию уже находящихся на фронте.

В письме прямо упоминался прецедент 1944 года, когда, как утверждали авторы, советское руководство якобы действовало для «сохранения генофонда малых народов». TRT на русском добавляет уточнение: в действительности в 1944 году советское государство депортировало и уничтожало эти народы, а не защищало их.