В Беслане сегодня завершилась трехдневная Вахта памяти жертв теракта в школе № 1. Траурные мероприятия начались 1 сентября — в день захвата школы — и закончились 3 сентября, в годовщину начала операции по освобождению заложников. Основные мероприятия прошли у здания бывшей школы и на мемориальном кладбище «Город ангелов». В 13:05, когда 22 года назад прогремели первые взрывы в спортзале захваченной террористами школы, была объявлена минута молчания.
В первый день Вахты комитет «Матери Беслана» провел традиционную ежегодную пресс-конференцию. Ее участницы рассказали о расследовании, помощи бывшим заложникам, сохранении памяти о трагедии и работе по созданию в России особого правового статуса для жертв террористических актов. Одним из новых обстоятельств расследования, о котором сообщила сопредседатель комитета Анета Гадиева, стало то, что следствие вновь рассматривает вопрос о количестве участников захвата школы. По ее словам, «на сегодняшний день следственные органы склонны предполагать, что общее количество террористов было больше 32 человек».
Как говорят «Матери Беслана», ощутимый сдвиг в расследовании произошел после встречи пострадавших два года назад с президентом Владимиром Путиным, а затем — с председателем Следственного комитета Александром Бастрыкиным. Еще одним из вопросов, к которым вернулось следствие, стало установление личностей участников террористической группы. Ранее среди погибших террористов называли выходца из Саудовской Аравии Абу Фаруха, однако окончательно установить его личность, как утверждают в комитете, пока не удалось. Гадиева рассказала, что следственные органы вновь направили запрос саудовским властям. «Власти Саудовской Аравии говорят предположительно, что это наш гражданин, но что у него есть какие-то родственники, которые могут подтвердить, что это он, — они отказываются помогать нашим следственным органам. Но следственные органы опять направили новый запрос», — отметила она.
По словам представителей комитета, следствие прояснило подробности, связанные с участковым Султаном Гуражевым, которого террористы захватили по дороге в Северную Осетию. Как утверждают «Матери Беслана», выяснилось, что он был троюродным братом одного из лидеров террористической группы Руслана Хучбарова. При этом во время следственных действий и в суде, по словам Гадиевой, Гуражев этого родства не подтвердил. «Гуражев, оказывается, был троюродным братом Хучбарова, но почему-то на следственных мероприятиях и в суде Гуражев этого не подтвердил. Сказал, что случайным образом там оказался», — поделилась сопредседатель комитета.
На пресс-конференции затронули вопрос здоровья бывших заложников и помощь пострадавшим. По словам участниц комитета, программа комплексной реабилитации людей, переживших теракт, продлена до 2030 года, а расходы на лечение были увеличены. Председатель «Матерей Беслана» Сусанна Дудиева рассказала о санаторно-курортной реабилитации и заверила, что такую помощь получают уже и дети бывших заложников. «Санаторно-курортная реабилитация, я бы сказала, проходит успешно. Есть какие-то проблемы, есть какие-то нюансы, но это все решаемые вопросы. Очень приятно, что сейчас санаторно-курортную реабилитацию получают рождённые дети бывших заложников бесланской трагедии. Санаторно-курортной реабилитации почти нет ни у кого из других жертв терактов, произошедших в России», — подчеркнула Дудиева.
Отдельной темой стала работа по сохранению памяти о трагедии и созданию на территории бывшей школы мемориального центра. Участницы комитета говорят, что считают это одним из результатов своей многолетней деятельности. По их данным, только с апреля по август международный культурно-патриотический центр профилактики терроризма «Беслан. Школа № 1» посетили более 9,5 тысячи человек. Дудиева заявила, что создание музея, сохранение школы и сбор материалов о трагедии были целями, которые комитету удалось реализовать. «Музей „Центр профилактики терроризма“ — это тоже работа комитета „Матери Беслана“, потому что ту цель, которую мы поставили: сохранить школу, создать музей на территории школы, собрать всю правду о бесланской трагедии и показать её в музее, центр профилактики терроризма, содействовать тому, чтобы во дворе школы был храм, — всё удалось осуществить», — добавила она.
На пресс-конференции также говорили о наполнении музейной экспозиции и обеспечении жильем пострадавших. При этом одной из нерешенных проблем остается отсутствие в России специального правового статуса жертв террористических актов. Член комитета «Матери Беслана» Эльвира Туаева заявила, что организация намерена добиваться принятия соответствующего закона, причем речь идет не только о пострадавших в Беслане или Северной Осетии. «Мы будем добиваться, чтобы мы получили статус. Не только бесланский теракт. Не только Осетия, где было очень много терактов — более 13, а во всей России», — заметила Туаева.
Принципиально иную оценку тому, что произошло в Беслане 22 года назад и что последовало за трагедией, в дни нынешней годовщины дала руководитель «Голоса Беслана» Элла Кесаева.
Свой пост в Facebook она начала с памяти о тех, кто утром 1 сентября 2004 года пришел в школу — детях и взрослых, — но уже не вернулся домой, и вновь поставила вопросы, которые, по ее мнению, за прошедшие годы так и не получили полного ответа.
«Всё началось с Беслана. 22 года назад в школе оказались дети и взрослые, которые пришли туда утром и уже не вернулись домой. До сих пор остаётся главный вопрос: почему это стало возможно? Почему школа оказалась беззащитной? Почему сотни людей оказались заложниками? Почему при освобождении здания, где находились дети, был открыт огонь? Почему за 22 года так и не появился полный, честный ответ на эти вопросы?»
Кесаева подчеркивает, что многолетняя борьба потерпевших, к которой она относит и деятельность своей организации, была попыткой добиться установления обстоятельств трагедии, а не мести.
«Мы добивались не мести, мы добивались правды. Мы приносили документы, свидетельства, доказательства, обращались в суды, государственные органы, говорили о том, что произошло и почему это не должно повториться».
Далее Кесаева рассматривает Беслан как предупреждение, которое, по ее мнению, не было услышано политиками и общественными деятелями. Она считает, что трагедия не заставила мир сделать необходимых выводов:
«Беслан был предупреждением. Но политики всего мира, общественные деятели отнеслись к этой трагедии поверхностно. Выразили сочувствие — и сделали вид, будто Беслана не было. Будто не поняли, что произошло и какую угрозу миру продемонстрировала эта трагедия. Хотя не могли не понимать. И всё же продолжали сотрудничать со злом, своей финансовой и политической поддержкой укрепляя его. Понимают ли они это теперь, когда вся чудовищность этого зла открылась всему миру? После Беслана произошло укрепление и кристаллизация зла», — посетовала правозащитница.
Говоря о том, что, по ее мнению, должно было последовать за трагедией, Кесаева напомнила о существующих механизмах расследования преступлений и о требовании международного расследования:
«В мире давно существуют действенные методы борьбы со злом: расследование, суд, установление виновных. Мы обращались с просьбой о международном расследовании. Но наше обращение было проигнорировано. Неужели Беслан не заслуживал международного расследования? Был шанс остановить зло».
Резко Кесаева высказалась о том, что, по ее мнению, произошло со школой № 1 спустя два десятилетия после трагедии. Она фактически обвинила «Матерей Беслана» в том, что организация была использована для того, чтобы говорить от имени потерпевших, и связала с этим превращение бывшей школы в музей. «Спустя двадцать лет, с помощью тех, кого поставили говорить от имени потерпевших — „Матерей Беслана“, — школу зачистили и превратили в музей. Место без памяти. С мифом о героизме».
Кесаева связывает отсутствие полноценного расследования и наказания виновных с последующими событиями и вновь возвращается к вопросу о последствиях безнаказанности.
«Но теперь история сама отвечает на тот вопрос, о котором мы говорили все эти годы: что происходит, когда преступление остаётся безнаказанным? Безнаказанность порождает новые преступления. Нас не услышали. И сегодня уже невозможно сказать, что мы не предупреждали», — уверена правозащитница.
Кесаева возглавляет общественное объединение «Голос Беслана», созданное бывшими заложниками и родственниками погибших, которые на протяжении многих лет добивались расследования обстоятельств теракта и оспаривали официальную версию ряда ключевых событий. Активистки организации обращались в российские и международные инстанции, требовали расследовать обстоятельства первых взрывов, применение тяжелого вооружения при проведении штурма школы и действия силовых структур. «Голос Беслана» также проводил публичные протестные акции. Одной из известных стала акция с указателем «Курс Путина», стрелка которого была направлена в сторону школы.
В 2016 году несколько женщин, потерявших во время теракта детей и других близких, пришли в спортзал школы во время траурных мероприятий в футболках с надписью «Путин — палач Беслана». Участниц акции задержали и привлекли к административной ответственности. В последующие годы активистки рассказывали о давлении со стороны силовиков и считали действия властей попыткой запугивания.
Утром 1 сентября 2004 года вооруженная группа захватила школу № 1 во время праздничной линейки. В заложниках оказались дети, родители и учителя. Захват продолжался почти три дня. 3 сентября около 13:05 в спортзале произошли первые взрывы, после чего началась операция по освобождению заложников.
В результате теракта погибли 334 человека, в том числе 186 детей. Еще 810 человек получили ранения. Обстоятельства первых взрывов и последующего штурма практически сразу стали предметом споров между официальным следствием, потерпевшими и участниками независимых расследований.
Одним из наиболее известных альтернативных исследований стал доклад Юрия Савельева — доктора технических наук, профессора и члена федеральной парламентской комиссии по расследованию обстоятельств теракта. Савельев подготовил собственное особое мнение, выводы которого не вошли в итоговый доклад комиссии. В 2006 году его заключение об обстоятельствах бесланской трагедии было опубликовано «Новой газетой». Одним из главных предметов его исследования стали первые взрывы 3 сентября. Официальное следствие исходило из того, что они были вызваны срабатыванием самодельных взрывных устройств, установленных террористами. Савельев с этой версией не согласился. На основании изучения показаний очевидцев, фото- и видеоматериалов и других данных он пришел к выводу, что первые взрывы могли быть вызваны воздействием извне школы. Другой принципиальный вывод Савельева касался количества участников захвата: по результатам своей работы он заключил, что их могло быть значительно больше официально названных 32 человек.
Спустя два десятилетия это предположение прозвучало вновь, но сейчас уже из уст «Матерей Беслана», да еще и со ссылкой на официальное следствие.
Еще одной ключевой темой исследования Савельева стало применение тяжелого вооружения во время операции по освобождению заложников. Он анализировал сведения об использовании огнеметов, гранатометов и танков и сделал вывод: такое оружие могло применяться в тот период, когда в школе еще находились живые заложники. Эта версия также расходилась с официальной позицией, согласно которой тяжелое вооружение применялось уже после того, как живых заложников в здании не оставалось.
И сегодня, спустя 22 года после захвата школы, повторно звучат разные оценки бесланской трагедии и того, насколько полно были расследованы ее обстоятельства. Представители «Матерей Беслана» говорят о продвижении расследования, работе с пострадавшими и сохранении памяти. Элла Кесаева из «Голоса Беслана» настаивает на том, что главные вопросы по-прежнему остаются без ответа.
